Социальная журналистика: двадцать лет спустя
Скачать статьюдоктор филологических наук, профессор кафедры цифровой журналистики, факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова, Москва, Россия; ORCID 0000-0003-1561-6169
e-mail: t_frolova@bk.ruРаздел: Современная журналистика: тематика и проблематика
Социальная журналистика, еще десятилетие назад недостаточно легитимная как теоретическая категория и дискриминируемая как контент-стратегия на практике, сегодня занимает прочное место в публичном дискурсе. Среди популярных и востребованных аудиторией тем выделяются экзистенциально важные проблемы, отражающие опыт повседневности в ситуации обострения глобальных вызовов. Мотивы расширения границ гуманитарной информационной повестки (как продукта социальной журналистики) на протяжении двух десятков лет различны, как разнообразны и ее тематические направления. Плотность вовлечения реалий повседневности в содержание медиа настоятельно диктует принятие конкретных решений, которые прямо влияют на развитие общественного потенциала. Это обстоятельство требует более глубокого осознания теоретических истоков социальной журналистики и концептуально обоснованных оценок ее постсоветского пути. В статье представлены итоги развития социальной журналистики за двадцатилетний период, названы новые явления и процессы последнего десятилетия, обозначены точки пересечения основных тематических повесток на фоне кардинальных изменений условий развития журналистики и «пересборки» отечественной медиасистемы.
DOI: 10.30547/vestnik.journ.6.2023.118146Введение
Турбулентность как ключевая характеристика текущего состояния общественно-политических отношений в мире ставит вопрос о содержании, смыслах, направленности медиаконтента в центр научных дискуссий, привлекает внимание к оценке основных тематических повесток. Общепризнано, что человечество переживает беспрецедентный момент в истории, когда кризисы накладываются друг на друга и человек не чувствует себя в безопасности. Гуманитарные показатели во всем мире снижаются два цикла подряд, они приблизились к значениям 2016 г. Примем во внимание также глобальное обострение аксиологического дискурса; размежевание и антагонизм ценностей в больших и малых социальных группах, утрату доверия в мировом масштабе. Но также общепризнано, что деятельность человека становится доминирующей силой, формирующей планету.
Неопределенность в эпоху антропоцена
В этих условиях традиционные подходы к конструированию информационных потоков, типовые схемы содержательной структуры наиболее общих и значимых для аудитории СМИ претерпели изменения. Наше намерение подвести итоги развития одной из основных тематических повесток не может осуществиться без учета названных обстоятельств, вне обращения к отечественному медиаконтенту в целом. Контекст требует как внимания к истории социальной журналистики последних десятилетий, так и суждений прогностического характера с включением данной тематики в более широкий круг реалий человеческой повседневности.
Научную проблему, в границах которой предпринята попытка анализа и обобщения результатов развития социальной журналистики за двадцатилетний период, мы видим в необходимости обозначить новый взгляд на состояние отечественного медиаконтента, изменения которого, вызванные глобальными вызовами последних лет, проявили себя со всей определенностью. В русле такой потребности мы рассматриваем движение одной из основных тематических повесток – гуманитарной, оформившейся как результат утверждения и развития социальной журналистики за десятилетия постсоветской эпохи. В более широком контексте осознается возможность и необходимость наметить моменты взаимосвязи и обусловленности новых явлений в содержании отечественных СМИ в целом.
Мы обозначаем основные тенденции развития социальной журналистики, сопоставив их с начальным этапом и проследив значимые изменения в ее контент-стратегиях; статья носит обзорно-теоретический характер и представляет собой ретроспективный взгляд на историю становления и развития одной из основных тематических медиаповесток.
Контексты и достижения
Опорной теоретической конструкцией для нас служат научные работы в области медиа (системные исследования, принципы и функции, типология СМИ) и смежных наук – социологии, политологии, социальной психологии, аксиологии. Концепция современной социальной журналистики и ее продукта – гуманитарной медиаповестки – в основных контурах оформилась на рубеже тысячелетий и в последующие годы в трудах ряда исследователей (Фомичёва, 2002; Дзялошинский, 2006; Бережная, 2009; Фролова, 2015). Не всегда совпадая в ключевых определениях («социальная журналистика», «журналистика соучастия», «партисипаторная журналистика»), концентрируя внимание на различных аспектах феномена, эти авторы акцентировали главное: аудитория и практическая журналистика нуждаются в развернутом медийном оформлении и укреплении глобального «антропологического поворота», существенно актуализированного внутренними социально-политическими реалиями. Не оставим без внимания и работы исследователей, сконцентрировавшихся на разработке общих проблем развития медиасистем, содержания, представлений о различных тематических повестках, их свойствах (Вартанова, 2009; 2019; Иваницкий, 2010; Корконосенко, 2010; Казаков, 2015; 2019; Корконосенко (ред.), 2016; Колесниченко, 2018; Коломиец, 2020; Смирнова (ред.), 2021; Фролова (ред.), 2021; Свитич, 2022); приветствуем складывающееся направление аксиологии медиа (Сидоров (ред.), 2012; Лазутина (ред.), 2013; Сидоров, 2016; Антропова, 2022), а также исследования о локальных сегментах гуманитарной медиаповестки и методах ее реализации (Иванян, 2007; Баутина, 2009; Миронова, 2017; Чепкина, 2018; Стебловская, 2019; Стрига, 2021; Гатилин, 2022). Названные авторы разработали принципы и функции социальной журналистики, общую структуру медиаповестки, описали технологические особенности направления, ввели понятия медиатранзита и медиакарьеры социальной проблемы, обозначили роль персональных достижений ведущих журналистов темы. В настоящем обзоре использованы мониторинг ведущих российских СМИ и систематическое наблюдение, анализ проведенных ранее исследований. В обработке данных использовались также методы сравнения и типизации.
Исторические предпосылки: «сопечалиться и совеселиться человеку»
Учитывая концепцию статьи и ее обзорный характер, поясним обращение к краткому историческому экскурсу: безусловно, история отечественной журналистики хорошо разработана, однако многие ее аспекты, современный взгляд на различные реалии прошедшего времени, формирование национальных профессиональных технологий и многое другое еще ждет своих исследователей. Такова и социальная журналистика. Как самостоятельное направление, оформившееся 20–25 лет назад (т. е. исторически недавно), она имеет глубокие генетические корни в русской культуре. Уместно вспомнить М. В. Ломоносова с его идеей «сохранения и размножения российского народа» (2011: 16); утверждение Н. А. Бердяева о том, что «человечность лежала в основе всех русских социальных течений XIX века» (1971: 90). Не исключение и журналистика. Национальная традиция человековедения в ее медийном воплощении опирается на гуманистическое начало (Корконосенко, 2010), во все эпохи присутствовавшее в духовном творчестве, включая журналистику, обусловливая и формируя конкретные исторические формы гуманитарной повестки. Наличие в культуре и журналистских практиках прошлого богатого нравственного и профессионального потенциала позволяет увидеть истоки, предопределившие возникновение современной социальной журналистики как особой области профессиональной журналистской деятельности. В дореволюционной, советской и постсоветской журналистике обнаруживаются весьма ценные продуктивные элементы, легшие в основание современной социальной журналистики.
Не имея возможности представить их детально, отметим наиболее важные вехи: создание образа «маленького человека» в литературе; «физиологический очерк», «натуральная школа», «проклятые вопросы»; особый тип социального журнала, в котором присутствовали «зерна» всех современных представлений о социальных отношениях; расцвет благотворительных изданий; высочайшие стандарты русского репортажа (Есин, 1985; Горчева, 2013). Советское время и советская журналистика, вопреки господствующей идеологии, также сформировали и оставили в культуре и сознании общества немало ценных начал. В повседневной жизни получили развитие многие важные для формирования гражданского общества черты: социальная защищенность, взаимоуважение, личная честность, достоинство и труд простого человека, справедливость, товарищеская ответственность, взаимовыручка и солидарность, искренность и дружеское бескорыстие в межличностных отношениях. Нельзя обойти вниманием и рабселькоровское движение, атмосферу почета и уважения к работающему человеку. Богатейшая отечественная школа журналистики развивалась и обогащалась, несмотря на идеологические ограничения, она «прорастала» сквозь них (Стровский, 2001; Жирков, 2012; Минаева, 2016).
В эпоху гласности отражение человеческого пространства заметно расширилось: в поле зрения аудитории оказались области жизни, о которых раньше она имела слабое представление. Это чрезвычайно повысило социальный градус СМИ. Открытие новой проблематики сочеталось с заметно возросшей критичностью по отношению к окружающей жизни, резким размежеванием взглядов аудитории и лидеров мнений по поводу основных общественных ценностей. Закрепились неизвестные ранее тематические ниши, высказывалось наболевшее, начали обсуждаться острые социальные и нравственно-психологические проблемы. Деформации социальной сферы, обусловленные отживающими свой исторический век патерналистскими принципами, а затем и разрушением всей прежней системы социальных отношений в новых политико-экономических условиях, дали обильную пищу для публичных дискуссий. Человек и его связи в социуме стал на какоето время центром общего внимания в медиапространстве.
Однако, когда наступили 1990-е, со всей остротой их экономических и политических проблем, интерес СМИ к социогуманитарной тематике резко снизился. В публичном дискурсе востребованными оказались политическая интрига и раздел собственности. Журналистика в целом, так много сделавшая для разрушения тоталитарного режима, оказалась неготовой к тому, чтобы выявлять и обсуждать далеко не простое течение человеческой повседневности, будничные драмы, которые неизбежно следуют за радикальными социальными изменениями. На первом Гражданском форуме резонно прозвучал вопрос: «Почему российские СМИ не видят ни граждан, ни общества?».
Представляя историческое становление и развитие социальной журналистики, следует подчеркнуть, что определенный культурный запас, национальная традиция «сопечалиться и совеселиться человеку» (Радищев, 1941: 54) в умах русской интеллигенции присутствовала всегда: и в те времена, когда лишь культура была убежищем для человека и его проблем, и в эпоху «героики будней», и даже в годы последней революции драма перемен оставалась в поле зрения небольшой группы журналистов-единомышленников (Социальная журналистика: антология возрождения, 2002). Именно они поставили вопрос о выделении социальной журналистики в особую профессиональную специализацию и определили ее миссию в кризисном обществе – защищать человека, вселять надежду на преодоление тяжелого периода. Это время подробно представлено в трудах социологов, политологов, социальных психологов (Шевцова, 1998; Гонтмахер, 2000; Рывкина, 2001; 2004; Заславская, 2002; 2004; Осипов, 2002; Жуков, 2003). И тогда, и тем более сегодня в социально-антропологическом аспекте оно оценивается критически и помогает понять становление и развитие российской журналистики, в особенности ее человековедческого профиля.
Характеристика основных этапов развития социальной журналистики
1990-е – начало 2000-х гг. Характеризуя конкретные журналистские практики российских СМИ этого периода, приходится говорить о преобладании манипулятивных, негативистских контентстратегий в журналистике при обращении к проблемам социальной сферы:
– депроблематизация – вытеснение и замалчивание социально-гуманитарной проблематики в публичной сфере;
– монологизация – отчет о «достижениях», информационная витрина заинтересованных лиц, средство укрепления авторитарных амбиций властных структур;
– редукция – упрощение социальных проблем; сведение процессов повседневности к банальностям, болезненным проявлениям; опошление реальности;
– негативизм – подмена деловой критики и конструктивного анализа бездоказательным отрицанием, эмоциональной негативистской риторикой, оппозиционностью всегда и во всем, тотальным несогласием, подчеркнутым отказом от диалога и партнерства;
– сенсационность – ориентация на материалы о чрезвычайных происшествиях без последующего анализа, смакование эротических деталей, «чернуха»;
– морализаторство – предпочтение текстов, основанных на прописных истинах, откровенное «чтение морали» в скучной, невыразительной, бесцветной форме; снижение позитива;
– дегероизация – отсутствие в СМИ образа героя времени: есть лидеры, но не герои; журналисты не хотят находить их в числе нормальных людей; повышенный интерес к «отвязным» личностям сомнительного морального облика.
В целом контент-стратегии в 1990-х гг. и даже на рубеже тысячелетий отразили не только общественные перемены, но и растерянность общества перед их лицом; эти подходы можно охарактеризовать как реактивные, произвольные, малокомпетентные, катастрофичные, построенные на протесте, на идеологии выживания, а также на отсутствии выраженного противодействия политизации и коммерциализации гуманитарных начал. Едва ли правомерно вообще называть их стратегиями: в большей степени это были стихийно складывающиеся коммуникативные практики, неэффективные для решения острых социальных проблем. В СМИ превалировали тексты, говорящие об отсутствии в информационном поле человека как меры общественной трансформации. Это дорого обошлось обществу: люди в это время были не столько участниками реформ, сколько их жертвами, что не только замедлило процессы модернизации, но и привело к недопустимому уровню снижения качества жизни большинства россиян, что доказательно представлено в социологических исследованиях: почти все критически значимые показатели, запускающие разрушительные социальные процессы, были ощутимо превышены (Осипов (ред.), 1999).
Об этом немало сказано и в научных исследованиях журналистики: «Приняв с готовностью вызовы коммерциализации, коммерческая модель СМИ вытеснила многие социально и культурно важные для общества “повестки дня”, став активно продвигать новую культуру потребления» (Вартанова, 2013: 23); «многие СМИ продолжают быть либо сервильными, либо коммерческими и культивируют скорее пороки и агрессию, чем доброславие, взаимопомощь, жизнелюбие и миролюбие» (Свитич, 2013: 75); С. Г. Корконосенко, выражая неудовлетворенность содержанием СМИ, ставит вопрос об «асоциальности прессы» (1998); функция общественного служения, по мнению В. Л. Иваницкого, журналистикой России в то время «практически утрачена», отчего потеряли все – власть, государство, общество. Налицо «низкий уровень профессионализма, катастрофизм в информационной повестке дня, непонимание реальных нужд граждан, нежелание отстаивать национальные ценности <...> продажность» (2010: 6–7).
Характеризуя редакционную политику отдельных типов и групп СМИ того времени, точнее их гуманитарные контент-модели, мы обнаружили в практике газет разных типологических профилей смысловой вакуум. Качественная пресса, осознавая «тренды» и «вызовы», не выработала достаточных средств, соответствующих форматам изданий, чтобы обеспечивать полноту и выразительность картины социального бытия; она не считала гуманитарную проблематику равной среди равных. Массовая – более динамична и полнокровна в области поиска и предъявления реалий, но часто не считает нужным грамотно этим распорядиться и не дает качественного анализа. Не менее сложной была ситуация и на телевизионном экране (Бережная, 2009), формально наполненном острой социальной проблематикой; качество и эффективность передач, однако, не были высокими: большая часть проблем либо забалтывалась в «народных» ток-шоу, либо привлекала зрителя низкими бытовыми сюжетами. Происходит замещение потребности суррогатными информационными продуктами. Как общий проблемный контекст можно выделить неразвитость качественных профессиональных технологий социальной журналистики в ее новом статусе.
Однако будем справедливыми в оценке социальной журналистики прошедшего времени. Осознание ее важности и значимости, как и постепенное понимание принципиально нового смысла и содержательной наполненности, также начинается в 1990-е гг., но лишь в ограниченной среде журналистов-единомышленников. Лидирующие позиции, вопреки ожиданиям, здесь заняли информационные агентства: Агентство социальной информации1 и РИА «Новости»2 с его многочисленными социальными проектами («Социальный навигатор» продержался до недавнего времени). «Адреса милосердия» на радио стали лидировать в благотворительной тематике. Наиболее качественный контент, хотя и не очень объемный, представили общественно-политические журналы-еженедельники, позже он нашел замечательное продолжение в новостных журналах, и прежде всего в «Русском репортере», новом «Огоньке». «КоммерсантЪ», в целом представляя довольно слабый гуманитарный контент, основал благотворительный проект «Русфонд», ставший явлением в истории отечественной культуры филантропии и корпоративной социальной ответственности. Телевидение также дало отличные образцы гуманитарной повестки и социальных проектов: фандрайзинговые телемарафоны, просветительские проекты, подобные «Среде обитания», развлекательная качественная передача «Пока все дома», несколько аналитических программ, первые ток-шоу социальной направленности. Наконец, образовалось Общественное телевидение России, встреченное медиакритикой сначала недружественно («Это точно то, о чем мы мечтали?»), но успешно развивающееся. Образцы были, но не они делали погоду в социальной журналистике того времени.
Собственно технологический аспект в развитии социальной журналистики хотелось бы подчеркнуть особо: «Можно как угодно призывать к высоким ценностям, но, если эти ценности не закреплены в системе продуцирования, распространения, тиражирования массовой информации, если нет технологических средств для этой цели, гуманизм остается вещью в себе» (Горохов, Гринберг, 2003: 25). Повторим: человеческая повседневность востребована аудиторией всегда, этот «микромир» («<...> есть фабрики, заводы, сельскохозяйственные, торговые ячейки, но на этих заводах и фабриках, в этих ячейках работают люди <...> самолеты сами не летают, поезда и автомобили сами не ездят, дороги сами не строятся – все это осуществляют люди» (Барулин, 2007: 265)) не может не привлекать аудиторию, если не сводить его к протекающим крышам и т. п. И это в первые постсоветские десятилетия, вскоре после снижения остроты политической и экономической тематики, было довольно быстро осознано медиапродюсерами как наживка для аудитории: не «политика», не «коммерция», но политизация и коммерциализация как контент-стратегии заполнили информационные каналы гуманитарным содержанием невысокого качества, часто построенным на эксплуатации инстинктов, – в информационных программах, в телевизионных сюжетах, в массовой прессе. Особую роль в этом процессе сыграла неразвитость современных профессиональных технологий, существенно тормозившая развитие качественной социальной журналистики (новые темы открылись, но как об этом сказать, как это показать?).
2000-е – первая половина 2010-х гг. Описанные выше стратегии не ушли в прошлое, однако их стали теснить другие, более адекватные потребностям времени. В тяжелые кризисные годы российское общество обрело бесценный опыт социальной адаптации. Начала складываться новая социальная реальность, в сознании россиян многое изменилось. Пришло понимание того, насколько важна социальная составляющая реформ и к чему привела недооценка субъективного фактора. Были публично признаны просчеты в социальной сфере. Миллионы тех, кто оказался за чертой бедности, начали осознавать, что могли бы быть не объектом «социальной защиты», а субъектом политических и экономических реформ. В социальной сфере общественной жизни наметились позитивные сдвиги.
Здесь требуется сущностное уточнение. Повсеместно звучащие ссылки на политическое похолодание неточно и неполно характеризуют отношения социальные, социально-политические. Неправильно и недальновидно их отрицание: общество, люди, народ в целом развиваются и «взрослеют» естественным образом, извлекают опыт из своего существования, учатся гражданственности и саморазвитию, медленно и трудно, но неотвратимо обретают цивилизационную компетентность, преодолевают барьеры, усваивают принципы солидарности, взаимоуважения и гуманности – в этом, по сути, и состоит высокая миссия социальной журналистики. Глобальные ценностные ориентиры в этом непрерывном процессе у народов и сообществ различны, что порождает глобальные же конфликты, и не только «холодные».
В журналистике также произошло осознание негативных последствий отчуждения основной массы аудитории СМИ от характера и направленности массовых информационных потоков. Темы общества постепенно выходят на заметные позиции. Гуманитарная проблематика СМИ покидает границы традиционного понимания «социалки» как узкого тематического направления, связанного с помощью социально не защищенным слоям населения. Некоторые из новых журналистских практик вполне определенно обнаруживают позитивные черты новых стратегий:
– гуманизация новостного потока – расширение круга источников информации за счет развития информационных служб, укрепления специализированных агентств и изменения традиционных приоритетов, активного вовлечения блогосферы;
– реабилитация «нормальной жизни» – возвращение обновленных форм репортажно-очерковых жанров, свойственных отечественной журналистике и отражающих ее стремление к познанию социальности и человековедению; «спокойная этнография» (определение журнала «Эксперт);
– ситуативно-прагматический анализ – освоение новых реалий, выработка цивилизованных норм поведения; прагматика теснит «негативную риторику», придавая критике конструктивное звучание, стимулирует персональную активность;
– активизация аудитории – развитие интерактивных форм в виде писем и форумов, признание профессиональной ошибкой отказ от отделов писем и публичное извещение о невступлении в переписку; ресурсы Сети коренным образом изменили характер посланий, социальный и интеллектуальный облик авторов;
– оживление общественной экспертизы – поворот к диалогу и согласованию различных позиций, предъявление в различных формах имеющихся в общественном понимании уровней знания о конкретной стороне жизни общества, требующей осмысления и решения;
– открытие новых источников информации – появилось немало интересных подходов, сложившихся как следствие обращения к новым источникам и их доступности; обращение к большим данным;
– развитие дискуссионных площадок – экспертиза, развернутая во времени;

