Доходы и расходы советских работников печати в 1925 году (к вопросу о политике в сфере оплаты труда)

Скачать статью
Минаева О.Д.

кандидат исторических наук, заведующая кафедрой истории и правового регулирования отечественных СМИ факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, г. Москва, Россия

e-mail: iprosmi@yandex.ru

Раздел: История журналистики

В статье анализируется опубликованное в 1925 г. в СССР исследование бюджета работников советской печати. Рассматриваются условия жизни, структура доходов и расходов, проблемы в сфере оплаты труда в 1920-е гг.

Ключевые слова: история СССР, история советской журналистики, бюджет работников печати в 1925 г.

В 1925 г. в СССР было проведено «бюджетное обследование» членов профсоюза работников печати. Подобные исследования были очень популярны в этот период. После окончания Гражданской войны политика военного коммунизма была заменена нэпом, однако экономические проблемы этим не решались. Для 1921 г. были характерны: гиперинфляция (продукты ежедневно дорожа­ли, зарплата обесценивалась), «уравниловка» (квалифицированный рабочий получал столько же, сколько и неквалифицированный), «натуральные премирования» (т.е. выдавали продукты или товары вместо зарплаты). Главной проблемой было то, что зарплата не обеспечивала прожиточного минимума рабочему, не говоря уж о его заинтересованности в результатах труда. Политика власти со­стояла в резком увеличении зарплаты. Это рассматривалось как важная социально-экономическая мера. В июне 1922 г. эти усилия дали результат: фиксируется ситуация, когда «заработная плата на­чала кормить» (Ильюхов, 2010: 88). То есть зарплаты хватает на «бюджетный набор продуктов», аналог современной потребитель­ской корзины — это уровень очень бедной жизни.

В 1922—1923 гг. была проведена денежная реформа, зарплата и цены стали исчисляться в золотых (червонных) рублях, а «зарплата предохранялась от обесценивания поддержанием устойчивых цен на товары» (там же: 61).

Зарплата стала выдаваться только в денежной форме, были раз­работаны «тарифы», т.е. единая для всех отраслей сетка оплаты труда. В 1924 г. система начисления зарплаты «предусматривала обеспечение прожиточного минимума всем категориям работаю­щих», — пишет А.А. Ильюхов в монографии об оплате труда в СССР (там же: 115).

Все меры власти были направлены на то, чтобы заработная пла­та не просто обеспечивала выживание работника, но и выполняла стимулирующую (или мотивационную) функцию (повышение за­интересованности в результатах труда), а также социальную, т.е. реализацию заявленного большевиками принципа социальной справедливости.

В 1924—1925 гг. регулярно проводились бюджетные обследова­ния для отслеживания, насколько зарплата рабочих и других кате­горий работников обеспечивает прожиточный минимум, а также стимулирует ли она более производительный труд.

Для интересующего нас исследования были выбраны 1143 че­ловека — 341 семья. Выбор семьи был ограничен только одним условием — наличием в ней члена профсоюза работников печати. Все участники отвечали на одинаковые вопросы, записывали свои расходы, подсчитывали доходы, калорийность обедов и даже вре­мя, потраченное на сон. Состав семей различный: и холостяки, и семьи более 6 человек. Типичная семья состояла из 3—4 человек, 25% опрошенных семей включали более 5 человек. Все они подроб­но рассказали о своих доходах, расходах, условиях жизни. Обсле­дование было проведено в крупных городах: Москве, Ленинграде, Воронеже, Киеве, Харькове, Одессе, Саратове, Казани, Баку, Свердловске и т.д. По результатам этой работы была выпущена не­большая книжка «Бюджет работника печати (Итоги бюджетного обследования)»1, автор — В. Дембо.

В профсоюзе советских работников печати в 1925 г. было за­регистрировано 26 ООО членов. Это 16 групп работников разных профессий, связанных с журналистикой и издательским делом: литературные работники, редакторы, заведующие отделами, выпу­скающие, корректоры, технические секретари, работники экспе­диции, счетоводы, разносчики газет и т.д. Все эти профессии пред­ставлены в исследовании, но по каким критериям выбирались кандидаты, не оговаривалось.

Гендерный состав работников печати. Оказалось, что в группе литературных работников из 89 человек — 85 мужчин и 4 женщины (4,7%). Женщин почти в 20 раз меньше! Среди редакторов и заве­дующих отделами из 57 человек — 4 женщины (7%), в 13 раз мень­ше, чем мужчин. Жаль, что нет точных данных, но можно с уве­ренностью сказать, что женщины были редакторами, а не заведующими отделами. Зато среди корректоров женщины состав­ляют уже 38% обследованных — это самые высокие показатели женщин-работников для сферы печати. В числе сотрудников экс­педиции и разносчиков газет (профессии, требующие физической выносливости) женщин было 23%2. Среди работников других ка­тегорий женщин нет.

Насколько данные о гендерном составе работников печати со­относятся с положением дел в стране в целом? В СССР в 1925 г. среди рабочих промышленных предприятий женщин было 29%, среди служащих — 12%3.

Анализ гендерного состава штатного расписания издательства или периодического издания дал бы более корректные и интерес­ные для нас результаты. Скажем, в журналах для женщин («Работ­ница» или «Коммунистка») авторами подавляющего большинства публикаций были женщины, главными редакторами тоже. Однако насколько можно судить по подшивкам, в советской печати рабо­тали в основном мужчины, женщин-журналисток было очень мало.

Образование. Социологи учли только образование членов про­фсоюза работников печати, а не членов их семей. Высшее образова­ние у 22%, среднее — у 38%, низшее — у 32,5%, домашнее(?) — у 5,5%. Довольно высокий для того времени уровень образованности.

Никаких сведений о партийности работников печати в иссле­довании не приводится, а жаль. Для журналистов это был очень серьезный критерий профпригодности, гораздо более важный, чем образование.

Доходы

В истории русской журналистики были примеры различной системы оплаты литературного труда: сдельная (по количеству написанных строк или знаков), фиксированная сумма оплаты с количеством обязательных публикаций в месяц (так называемая «отработка»), сочетание фиксированной зарплаты с возможностью дополнительного гонорара (сверх «отработки»), получение части прибылей газеты или журнала. В 1925 г., как видно из приведенной ниже таблицы, практиковалась фиксированная зарплата. Позиция власти в этом вопросе отражена в учебнике для студентов Коммуни­стического института журналистов 1934 года издания. Среди авто­ров этого учебника был известный советский журналист М. Кольцов.

Об оплате труда журналистов в учебнике твердо заявлено: «Посто­янная оплата в сочетании с системой премирования — вот пра­вильная система» (Редактирование..., 1934: 135).

Приведенная ниже таблица 1 дает представление об основных параметрах бюджета семей работников печати в 1925 г.

2014-1-11-18 (9).png

Вот какие выводы делают социологи, проводившие бюджетное обследование, из этой таблицы:

— Есть «резкие различия в оплате между отдельными группами, что естественно при различии в квалификации»9 (от разносчика газет до редакторов и заведующих издательством). Но все же раз­ница в оплате в 2 раза и более оценивается как негативный факт. Меры государства были направлены на то, чтобы, не допуская «уравниловки», все же повышать нижние показатели в оплате тру­да, реализуя принцип социальной справедливости, уменьшать раз­рыв в зарплате работников высшей и низшей квалификации.

— «Ни в одной группе заработок главы семьи не покрывает все­го бюджета. Следовательно, семья может существовать лишь при наличии дополнительного заработка у других членов семьи. Это явление свойственно и работникам других профсоюзов... Зарплата (рабочего. — О.М.) главы семьи в Москве покрывает лишь 66,7% бюджета всей семьи, в Ленинграде — 77,1%, в провинциальных го­родах РСФСР — 75,5%»10. Положение в этом отношении у работ­ников печати сравнительно с другими отраслями признано благо­получным.

— «Но и заработок отдельных членов семьи не дает еще полного покрытия бюджета (т.е. расходы больше доходов. — О.М.). Даже у наиболее благополучных групп остается еще «брешь» в бюджете в размере от 5 до 10%»11. Зафиксирована серьезная проблема — не­достаточный уровень оплаты труда для полноценной жизни, а не просто выживания.

К этим выводам можно добавить, что раз заработок главы семьи не позволял ему обеспечить семью, жена и подросшие дети были вынуждены идти работать. Таким образом, женщин к активной трудовой деятельности подталкивала не только производственная пропаганда (которая в 1920-е гг. велась очень активно), но и необ­ходимость. Размер зарплаты всегда использовался государствен­ными органами как инструмент регулирования в сфере трудовых и социальных отношений.

«Вплоть до начала 1990-х гг. журналистика сохраняла репутацию преимущественно мужской профессии», — отмечается в статье

О.В. Смирновой о феминизации современной российской журна­листики (Смирнова, 2012: 101). Вывод о том, что «падение уровня заработной платы в журналистике вызвало отток мужчин из про­фессии» (там же), очень важен для понимания процесса превраще­ния целых отраслей в преимущественно женские: система дошколь­ного, школьного (а сейчас и высшего) образования, библиотечное дело, почта, медицина и т.д. Просчеты властей в политике оплаты труда в этих областях способствовали их феминизации — женщи­ны легче «соглашались» с более низкой оплатой труда, возможно потому, что традиционно роль «кормильца» выполнял мужчина, а традиции эти разрушились далеко не сразу после установления равноправия женщин.

Что касается 1925 г., то если рабочие-мужчины (более 53,4%) получали зарплату от 40 до 80 руб. в месяц, то основная масса ра­ботниц (86,3%) получали от 20 до 70 руб. в месяц (Ильюхов, 2010: 136). Это данные по Москве, где традиционно зарплата в сред­нем была выше, чем по стране.

Большая разница в зарплате мужчин и женщин объяснялась не только дискриминацией и историческими традициями, но и тем, что женщины до 1917 г. не имели равного доступа к образованию и,  как правило, их профессиональный уровень (квалификация) были ниже. Американская исследовательница В. Голдман называ­ет это явление «вертикальной сегрегацией», которая наравне с «го­ризонтальной сегрегацией» (более низкая зарплата в традиционно «женских» отраслях) приводила к гендерному дисбалансу (Гол­дман, 2010: 25). С этими факторами советская власть боролась, призывая повышать квалификацию и уровень образования жен­щин, однако реальное положение дел менялось медленно. «Разрыв в оплате по половому признаку был сокращен до минимума уже в конце 20-х гг.», — пишет А.А. Ильюхов, оговариваясь, что разница в оплате могла зависеть от производительности, да и были такие сферы, где нужно было просто иметь значительную физическую силу (Ильюхов, 2010: 145).

Важным представляется такой факт: А.А. Ильюхов называет «очень высокой» зарплату свьтттте 100 руб. Среди рабочих-мужчин Москвы такую зарплату получали 18,9%. В Москве также были и женщины (0,7%), получающие такую зарплату» (там же: 136). Как свидетельствует приводимая выше таблица, зарплаты литера­турных работников и других журналистов попадают в эту катего­рию «очень высоких». И наличие женщин именно в этих категориях работников позволяет сделать предположение, что именно лите­ратурные работники, корректоры и редакторы и попали в эти 0,7% высокооплачиваемых женщин.

Какие еще выводы можно сделать из таблицы? Очень суще­ственным является факт несовпадения доходов и расходов — зар­плата не покрывает потребностей нормальной жизни. Как пишет В. Дембо, «у литработников “брешь” в доходах и расходах — 5,5%, у редакторов и зав. отделами — 5,4%, у технических редакторов и выпускающих — 7,8%, у корректоров — 9,5%, у зав. издательства­ми и конторами — 11,5%, у агентов по распространению — 15,2%, у книжников — 18,3%, у работников экспедиции — 19,7%, у раз­носчиков газет — 24,2%, утех, секретарей — 29,1%»12. Хотелось бы отметить, что более высокая зарплата стимулирует более высокий уровень трат — такой вывод также напрашивается из приведенных данных.

Как выходили из положения? Продавали или закладывали вещи, брали в долг в кассе взаимопомощи или «в лавке просили продук­ты» в долг. В ходе обследования были получены примеры такого «покрытия финансовых брешей». Зафиксированы продажи доро­гих вещей: пианино за 96 руб., часов за 35 руб., трюмо за 50 руб.13

В чем В. Дембо видит причины «брешей» в бюджете контроль­ной группы семей? Да, у некоторых категорий работников «незна­чительность заработка не дает возможности свести концы с концами». Однако у «группы высокообеспеченных эти явления свидетель­ствуют уже об ином: о неумении упорядочить свой бюджет, ввести его в рамки»14. Он называет это явление «бюджетной безалаберно­стью», и настаивает на том, что бюджетному планированию надо работников учить.

Стоит ли удивляться, что бюджетное обследование не обнару­жило у работников печати практически никаких накоплений.

Еще одна особенность заработка работников печати состоит в его нерегулярности (литературные гонорары) или «лоскутности», как это называет В. Дембо. Зарплата, которая «не покрывает цели­ком все потребности работника» заставляет его искать подработ­ки, что « ослабляет его внимание к основной работе»15. Этот вывод заставлял власть всячески ограничивать работников в возможно­сти подрабатывать, зато заставлял повышать зарплаты.

Любопытно, что данные исследования «не подтверждают из­вестных толков о том, что будто бы заработок работников печати чрезвычайно выпирает вверх и достигает каких-то астрономических цифр»16. Имеется в виду, что зарплаты работников печати выше зарплат в других отраслях промышленности. В подтверждение приводятся такие данные о зарплате: «рабочие (1926 г.) — 70 руб. в Москве, 51 руб. по стране, служащие в нефтяной промышленно­сти — 115 руб., в полиграфической промышленности — 128 руб.»17. В монографии А.А Ильюхова на основании анализа значительного количества документов приводятся результаты сравнения зарпла­ты в различных отраслях в 1925 г. «Печатники» (хоть и не совсем ясно, кто входит в эту категорию) получают зарплату сравнимую с зарплатой металлистов и кожевников. Текстильщики, например, зарабатывают в 1,5 раза меньше (Ильюхов, 2010: 87). Политика государства в этот период состояла в «выравнивании» зарплаты по всем отраслям производства (там же: 122).

Также выводы бюджетного исследования пытаются опровер­гнуть мнение о выгодах работы в Москве: А.А. Ильюхов отмечает, что в 1923 г. «в целом уровень оплаты труда в Москве значительно выше, чем в среднем по стране» (там же: 99). Политика государ­ства была направлена на то, чтобы этого различия не было. Однако есть еще и такой аспект как расходы — в Москве они, очевидно, выше. «При ближайшем рассмотрении Москва с бюджетной точки зрения (т.е. не только доход, но и расход. — О.М.) оказывается не столь привлекательной и соблазнительной, как это кажется изда­ли», — пишет В. Дембо. Если зарплату по стране принять за 100%, то для Москвы характерна зарплата: литработников — 120%, редак­торов и зав. отделами — 112,5%, корректоров — 116%, зав. изда­тельствами — 102%, работников экспедиции — 118,5%, а осталь­ные категории зарплат совпадают18.

Расходы

Расходы на питание — очень важный показатель. В «бюджетном обследовании» отмечается, что «питание — наиболее крупная и основная статья расхода. Общий материально-бытовой уровень тем благоприятнее, чем менее значительная доля бюджета расхо­дуется на питание»19. Если расходы на питание составляют более 50% зарплаты, это свидетельствует об очень низком уровне оплаты и жизни.

Что выявило исследование в отношении питания работников печати? «Калорийность и общая картина питания вполне удов­летворительная»20 — делается вывод после подсчета суммы получаемых жиров и калорий. Очень жаль, что этот вывод не расшиф­рован. Интересно, что же все-таки входило в рацион журналистов и других работников печати, особенно если принять во внимание недавние голодные годы 1917—1922, отсутствие холодильников и только складывающуюся систему централизованного снабжения городов продовольствием.

2014-1-11-18 (10).png

Неожиданно для исследователей цифры выявили «довольно высокую... трезвенность работников печати. Особой трезвенно­стью отличаются, оказывается, провинциальные работники. Зна­чительное число обследованных указывают, что хмельного вовсе в рот не берут». В. Дембо пишет, что ему внушают сомнения и цифры расходов на спиртное (от 0,6 до 3,2%) — они, очевидно, скрываются опрашиваемыми24. Также он оговаривается, что в дру­гих исследованиях цифры о потреблении алкоголя недостоверны: «Один товарищ остроумно и не без ядовитости высказал предпо­ложение о возможной “добросовестной ошибке”: что расходы на вино попали по недосмотру в графу “кино”»25. Все же делается вы­вод, что в Москве пьют больше, чем в провинции, вообще пьют больше вина, чем водки, еще больше пьют пива (во многих случа­ях только пиво).

Все работники печати курят: «количество некурящих в числе обследованных незначительно». На табак и папиросы тратят от 1,2% до 3,8% бюджета. Но больше всех курят литературные работники.

Как обстояло дело с жильем? По всему СССР из 341 (1163 чело­века) обследованных семей только у 14 оказались собственные дома («не дворцы, 5 из них принадлежат разносчикам газет»), 14 чело­век живут в «учрежденческих домах», 31 — в домах кооперативных, бесплатными квартирами пользуются в Москве — 1 человек, в провинции — 5. Многим приходится платить за квартиры «по вольной цене».

«В смысле дешевизны жилплощади (плата за кв. сажень) в наи­лучшем отношении Ленинград. Ленинград вообще наиболее благо­получен в жилищном отношении для работников печати»26, — пишет В. Дембо. Там же, в Ленинграде, было и наиболее благоустроенное жилье, а вот по СССР оказалось довольно значительное число се­мей (159), проживающих в домах без канализации и водопровода, а часто и без кухни. В подвалах живут 9 семей, 3 из них — в Москве. Отдельную квартиру имеют 98 семей, комнату 206, часть комнаты —

4 семьи. В Москве меньше всего семей, имеющих отдельную квар­тиру — 5 из 90. «Густота населенности» очень велика, в Москве на одну комнату приходится 3 человека, в других местах — от 3 до 1,5. Норма площади (16 кв. аршин на человека) везде не соблюдается27.

Расходы на оплату квартиры: по Москве и по СССР — от 5,7 до 10,6%, расходы на топливо и свет по СССР от 4,8 до 15,5%. Это примерно соответствует расходам рабочих на жилье — в среднем по стране 10—12%.

«Очевидно, жилищная кооперация среди работников печати еще не пустила сколько-нибудь значительных корней...»28, — кон­статирует В. Дембо и рекомендует обратить на нее самое серьезное внимание как на возможный способ решить жилищный вопрос.

Расходы на одежду, обувь, белье (на 1 человека) — 7—18%, в за­висимости от заработка. Редактор тратит на одежду в 3 раза боль­ше, чем разносчик газет. Однако «даже наиболее обеспеченные группы работников печати все же небольшие франты по части одежды, другие более насущные расходы не позволяют им увели­чить затраты на одежду, обувь и другие предметы туалета»29, — пи­шет В. Дембо, опираясь на перечень покупок за месяц. Цены на одежду и обувь в период НЭПа были высокие, спекулятивные, так что работники печати вынуждены были жить очень скромно. Жаль, что эта статья расхода не расшифрована, интересно было бы узнать, какие потребности были у людей в отношении одежды и обуви в 1925 г.

Если взять для примера зарплату заведующего отделом или ре­дактора (175 руб.), вычесть из нее расходы на питание (33,8%), на жилье, свет и топливо (средние — 18,30%), на досуг (4%), на дру­гие расходы (6%), то остается 37,9%, то есть 66 руб. 54 коп. Предпо­ложим, что 50 рублей из этой суммы журналист мог потратить на одежду Он мог бы купить: по паре галош себе и жене (по 3 руб. 75 коп.) и 2 пары галош для детей (по 2 руб. 05 коп.), прорезиненное пальто за 20 руб. — и на фетровые боты жене денег уже не хватит (они стоили 25—30 руб.) [Андреевский, 2003, с. 39]. Допустим, он купит еще по паре обуви детям (по 5 руб.) и себе «штиблеты» (11 руб.) — почти три рубля ему придется занимать. А вот на такое необходи­мое журналисту профессиональное оборудование, как фотоаппа­рат пришлось бы копить: они стоили от 60 до 600 руб. Граммофоны продавались от 55 руб., радиоприемники — от 14 руб. [там же, с. 30]. Если считать каждую копейку, то можно понять, почему даже рас­ческа за 70 копеек и перочинный ножик за 60 копеек представляли ценность для их обладателя, не говоря уже о настольной металли­ческой чернильнице за 1 руб. 50 коп. — необходимой каждому журналисту оргтехники (а ведь еще были нужны бумага, чернила, ручки, промокательная бумага и т.д.).

От 2,4 до 5,4% бюджета работники печати тратили на помощь родным, меньше всего они давали взаймы и получали долги — до 1 % бюджета.

52% опрошенных семей обращались к платным врачам и поку­пали лекарства: от 0,2 до 3% бюджета.

Расходы на культурный досуг: чем выше доходы, тем больше расходы на эту статью — от 1,7 до 6,1 % бюджета. Наиболее значитель­ные расходы на зрелища: кино, театр. Книги больше приобретали литературные работники и редакторы, семейные больше тратили на книги, чем одиночки (покупали книги детям). Литературные ра­ботники, редакторы и корректоры больше тратили на покупку газет (журналы не указаны), они же получали в среднем по 30—40 (!) га­зет в месяц бесплатно. Расход на библиотеки, лекции, курсы ни­чтожен, в библиотеки записан 1 человек из 10: «все группы в этом пункте изумительно одинаковые!», — отмечает В. Дембо и делает вывод: «Вот, — а говорят у нас о культурности и культработе очень много. Культурность же оказывается по преимуществу театрально- кинематографическая»30.

Данные обследования «не выявляют чрезмерной обремененно­сти работников печати налогами. В среднем по СССР — от не­скольких копеек до 69 коп. в месяц»31. Но налоги у корректоров и редакторов уже выше (как и зарплаты) — 1 руб. 85 коп. Делается вывод о том, что налоговые вопросы не урегулированы.

Бюджет времени

Были подсчитаны затраты времени на работу, транспорт, сон и другой отдых. На работу, например, литературные работники в Москве тратили 8 ч. 45 мин., в провинции — 8 ч. 50 мин. в сутки. Работа ночью — не более часа с четвертью, сверхурочные — 7—10 мин. Время на транспорт в сутки в Москве составило 55 мин. Работники печати тратили время также на общественную, партийную работу — от 20 мин. до 1 ч. Обследование не обнаружило совместительства как массового явления, трудовая нагрузка признана нормальной32.

Интересное примечание в листах для записи бюджета сделал один журналист из контрольной группы: «Условия моей домашней жизни и редакционной работы таковы, что точно учесть время не­возможно. В редакции очень тесно и шумно. Мне как литработнику там работать совершенно невозможно из-за шума. Приходится ра­ботать дома. Но это лишь меньшее зло. Дома фактически тоже не могу работать, ибо нас в комнате 4 человека, в том числе ребенок. Ребенка не заставишь молчать. Он шумит, разговаривает, с ним разговаривают, он часто меня отрывает от работы... Приходят по­сторонние и т.д. <...> Приходится мне также часть работы делать в редакции. Здесь работа еще менее продуктивна, так как народу больше, шума и посторонних разговоров больше. И в редакции также трудно разграничить действительную работу от разговоров вообще, которых в наших редакциях ведется больше, чем нужно... Основное зло здесь — жилищная теснота, как дома, так и в ре­дакции»33.

Отдых, по результатам опроса, разделили на «бездеятельный» (в среднем от 49 мин. до 2 ч. 32 мин.) и «культурный» (от 1 ч. 6 мин. до 2 ч. 40 мин.). Оказалось, что в провинции больше времени от­дается отдыху бездеятельному, а в Москве — культурному Несе­мейные отдыхают больше семейных.

На сон уходит в Москве и Ленинграде от 7 ч. 4 мин. (разносчи­ки газет) до 8 ч. (редакторы), что считается вполне достаточным для восстановления сил взрослого человека34.

Выводы, которые делались по различным параметрам обследо­вания, носили сугубо практический характер и предназначались для государственных органов. Повторюсь, что основная его цель была в том, чтобы оценить размер заработной платы и структуру расходов работников.

Какие выводы мы можем сделать об условиях жизни и бюджете работников печати в 1925 г. с точки зрения современных реалий?

Журналисты получали зарплату в 1,5—2 раза больше, чем работники технических подразделений издательств и редакций (и рабочие на заводе). Можно говорить о привилегированном положении этой группы работников по сравнению с остальными. Жилищные усло­вия, с современной точки зрения, одинаково плохие у всех катего­рий работников печати, и платили они за это жилье немало. Зато им был доступен (в Москве и Ленинграде) «культурный отдых». Вызывают вопросы затраты времени на работу: неужели журнали­сты работали как бухгалтеры по 8—9 часов в день и все? А писание текстов ночью, когда стихает шум? А командировки? А повышение уровня образования, чтение литературы? Образ жизни работников печати был «трезвенный», из вредных привычек — только курение. Ну и хотелось бы отметить, как выросли у современных жителей городов затраты времени на транспорт. Изменилась структура рас­ходов, оргтехника по цене не сопоставима с чернильницей, зато всегда доступен «бездеятельный» отдых.

Исследование, о котором говорится выше, делалось почти 90 лет назад. Думается, что «бюджетное обследование» современных жур­налистов, возможно, было бы интересно для всех: для властей, для исследователей, для работников СМИ и для потомков.

Примечания

1 См.: Дембо В. Бюджет работника печати (Итоги бюджетного обследования). М., 1927.

2 Дембо В. Указ. соч. С. 6.

3 Подсчет на основании данных из: Труд в СССР. Статистический справочник за 1924—1925 гг. М.: Изд-во РИО ВЦСПС, 1926. С. 18—19.

4 Дембо В. Указ. соч. С. 11—12.

5 В 1922 г. был начат выпуск банковских билетов («червонцев»), обеспеченных на 25% золотом и другими ценностями. С этого момента в стране ходят две валюты: «червонная» и «совзнаки». В 1924 г. были выпущены рубли, которые свободно об- менивались на червонцы. Эти новые деньги постепенно заменили «совзнаки». Зарплаты исчисляли в червонных рублях, но выдавали в «совзнаках», а потом в твердых рублях.

6 Так в тексте.

7 Не расшифровано, какая профессия имеется в виду. 

8 Имеются в виду разносчики газет.

Дембо В. Указ. соч. С. 8. 

10 Там же. С. 11.

11 Там же. С. 13.

12 Дембо В. Указ. соч. С. 13.

13 Там же. С. 32.

14 Там же. С. 13.

15 Там же. С. 14.

16 Там же. С. 16.

17 Там же.

18 Дембо В. Указ. соч. С. 19.

19 Там же. С. 20.

20 Там же. С. 24.

21 Дембо В. Указ. соч. С. 20.

22 Так в тексте.

23 Имеются в виду разносчики газет.

24 Дембо В. Указ. соч. С. 25.

25 Там же. С. 26.

26 Дембо В. Указ. соч. С. 28.

27 Там же. С. 29.

28 Там же. С. 28.

29 Там же. С. 32.

30 Дембо В. Указ. соч. С. 42.

31 Там же. С. 43.

32 Дембо В. Указ. соч. С. 58.

33 Там же. С. 46.

34 Там же. С. 51.

Библиография

Андреевский Г.В. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. М.: Молодая гвардия, 2003.

Голдман В.З. Женщины у проходной. Гендерные отношения в совет­ской индустрии (1917-1937 гг.). М.: РОССПЭН, 2010.

Ильюхов А.А. Как платили большевики: политика советской власти в сфере оплаты труда в 1917—1941 гг. М.: РОССПЭН, 2010.

Редактирование и массовая работа большевистской печати: Учеб. по­собие / под ред. В. Ноделя. М.: ВКИЖ, 1934.

Смирнова О.В. Профессия журналиста в контексте гендерных исследо­ваний // Гендер и СМИ-2011. Ежегодник. М., 2012.

Поступила в редакцию 16.05.2013