О необходимости модернизации концепций журналистики и СМИ

Скачать статью
Вартанова Е.Л.

доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой теории и экономики СМИ, декан факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова, г. Москва, Россия

e-mail: eva@smi.msu.ru

Раздел: Теория журналистики и СМИ

Рассматривать средства массовой информации сегодня необходимо многоаспектно: следует принимать во внимание их филологическую природу — медиатекст, который достаточно неоднороден в пределах всей системы СМИ; говорить о функциях журналистики и СМИ в современном обществе с позиций демократического участия и публичной сферы. Необходимо также учитывать функции СМИ как бизнеса, который все больше соприкасается с другими креативными индустриями, а также последствия цифровой революции. Анализируя процессы развития СМИ, автор статьи подчеркивает необходимость уточнения и модернизации теоретических концепций журналистики и СМИ.

Ключевые слова: журналистика, СМИ, массмедиа, медиатекст, цифровая революция, медиаиндустрия, новостные медиа, креативные индустрии

Введение

Сегодня понимание многих традиционных концепций и даже базовых понятий в гуманитарных науках требует не только новых подходов, но даже ревизии. Причин для этого много и связаны они с процессами трансформации современного общества, кото­рые его радикально перестраивают. Наряду с глобализацией эко­номики и культуры, усилением миграционных процессов, ведущих к становлению мультикультурных обществ и стиранию прежних границ наций, обострением межэтнических и межконфессиональных противоречий, становлением новых типов гражданской ак­тивности мы становимся свидетелями значительных изменений информационной среды в результате цифровой революции.

Последняя оказывает значительное воздействие на медиаланд­шафт современного общества, в котором потребность аудитории в информации и коммуникации становится беспрецедентной. И по объему времени, которое современный человек уделяет медиа, и по влиянию последних на гуманитарные поля общественной жиз­ни, и по экономической роли медиа в обществе мы можем судить о важности СМИ для современного общества. Впрочем, и оно само все чаще получает название информационного, что подтверждает актуальность и самой информации как экономического и культур­ного ресурса, так и инфокоммуникационной инфраструктуры, обеспечивающей ее производство и распространение.

При этом следует помнить, что в результате социальных изме­нений сами массмедиа претерпевают столь существенные измене­ния, что многие традиционные концепции и термины должны быть подвергнуты пересмотру в соответствии с изменившимися прак­тиками.

Журналистика как текст

Одной из серьезных проблем современной науки о СМИ стала современная путаница в понятиях, и это касается не только новой терминологии, но и вполне устоявшихся терминов, таких как жур­налистка, средства массовой информации, массмедиа. Разница подходов к ним объясняется прежде всего тем, что не только по­нимание объекта, но и он сам существенно изменился под воз­действием трансформационных процессов в обществе. Нельзя не согласиться с тем, что сегодня журналистика одновременно и предметная деятельность, и профессия, и, вероятно, даже система институтов (Вартанова, 2009: 43—64; Прохоров, 2009: 12; Лазути­на, 2006: 5). Последнее значение предполагает, что журналистика рассматривается в качестве синонима системы средств массовой информации (СМИ), или системы массмедиа/медиасистемы, если использовать англоязычный термин1 (Черных, 2007: 11—12), во­шедший без перевода в языки многих стран мира. Однако и в такой почти синонимичной трактовке следует признать, что многозначный термин «журналистика» в первую очередь обозначает и те явления, которые не имеют другого обозначения, не имеют синонимов.

Речь идет о журналистике как творческой профессии, как опреде­ленной предметной деятельности по созданию журналистских ма­териалов — особого вида медиатекстов. В этом смысле журнали­стика напрямую связана с журналистским текстом, который выводит нас на филологический аспект природы профессии, и в более широком смысле она связана с производством медиасодер­жания (используется также понятие медиаконтент, media content как калька с английского), создаваемого прежде всего журнали­стами (Корконосенко, 2010: 13; Прохоров, 2009: 9).

Современные филологические подходы к пониманию медиатек­ста допускают, что он отличается от других видов текстов и интегри­рует ряд особенностей — адресованность массовой аудитории, пуб­лицистичность, характеризуемую как принадлежность текстов сфере функционирования идей в обществе, и в результате — его бытование в социальном пространстве. Исходя из этого Г.Я. Солганик определяет медиатекст как разновидность текста, принадле­жащую сфере массовой информации, характеризующуюся особым типом автора (принципиальное совпадение производителя речи и ее субъекта), специфической текстовой модальностью (открытая речь, многообразное проявление авторского я), рассчитанную на массовую аудиторию (Солганик, 2005: 15).

Еще до проявления результатов процесса технологической кон­вергенции в экономике, производстве СМИ именно медиатекст показал основные направления интеграции разноплановых явле­ний, приводящих к рождению новых сущностей. Таким образом происходила конвергенция журналистского и рекламного текста, текстов рекламы и паблик рилейшнз (Горохов, Гринберг, 2003), а также вербальных и невербальных, графических и композицион­ных элементов в самом журналистском тексте(креолизованный текст)2 (Анисимова, 2003; Ворошилова, 2006: 180—189). Как отме­чает Т.Г. Добросклонская, в современном представлении «концеп­ция медиатекста выходит за пределы знаковой системы вербаль­ного уровня, приближаясь к семиотическому толкованию понятия «текст», которое подразумевает последовательность любых, а не только вербальных знаков» (Добросклонская, 2005: 29).

В значительной степени понятия медиатекст в самом широком понимании термина и медиасодержание (контент СМИ) могут считаться синонимичными, поскольку они описывают то содер­жание, которое наполняет средства массовой информации. Помня о филологической природе журналистики, в целом о текстовой природе СМИ, можно увидеть и непрямые связи между различны­ми областями гуманитарных исследований. Так, герменевтика как наука о понимании текста для журналистики и медиатекста/меди­асодержания как явления более сложной природы становится не­обходима при изучении эффектов СМИ — традиционной области медиасоциологии. В.В. Славкин, обращая внимание на динамиче­скую природу журналистского текста, подчеркивает: «...автор ме­диатекста рассчитывает на то, что его аудитория откликнется на его произведение: у нее возникнут разнообразные эмоциональные реакции, она должна будет проявить творческую активность... а возможно, и спрогнозировать дальнейшее развитие событий» (Славкин, 2005: 17). Правда, сложно согласиться с тем, что жур­налистский текст и есть медиатекст во всех его проявлениях, одна­ко очевидно, что динамичность медиатекста — это его важнейшая черта, присущая — помимо журналистских — и другим видам кон­тента СМИ — рекламе, паблик рилейшнз, массовой культуре.

Еще один актуальный аспект существования медиатекста свя­зан с выявлением природы взаимоотношений журналистского и публицистического текстов. Для многих исследователей публицисти­ка остается высшим проявлением журналистики и с творческой, и с профессиональной точек зрения. Публицистика как более слож­ный и пространный тип журналистского текста требует от автора наиболее сложных профессиональных компетенций, выражая, по признанию многих, лучшие черты журналистики — аналитич­ность, понятную и убедительную аргументацию, композиционную четкость, ясность и выразительность литературного стиля. Важной чертой публицистики — в отличие от журналистики — всегда была необходимость авторской активной гражданской позиции, журна­листской оценки событий, собственных выводов и авторских нравственных оценок.

Именно публицистика, причем не только в России, но и во мно­гих странах Западной Европы, привлекала многих писателей, об­щественных деятелей, давая им прямой доступ к умам и эмоциям наиболее образованной и социально активной публики. Даже в условиях бурного развития информационно-коммуникационных технологий, когда скорость передачи информации вырастает, а объем текста минимизируется, многие пользователи Интернета с удовольствием обращаются к блогам известных персон, представ­ляющим новую публицистику цифровой эпохи. Именно поэтому следует признать, что, несмотря на значительные изменения в ста­тусе журналистики в качестве контента СМИ, сегодня все еще сохра­няется прямая связь журналистского и публицистического текстов.

Анализируя содержание современных массмедиа, следует также отметить, что «продукты» журналистики как профессии, а точнее журналистские тексты занимают в них только определенную, при­чем в некоторых СМИ — не основную часть. При традиционном подходе, понимающем журналистику как систему содержания СМИ, она, видимо, должна включать в себя — помимо журналистских текстов — и рекламные тексты, и тексты массовой культуры, и тек­сты, созданные специалистами по связям с общестнностью, сло­вом, все типы текстов, которые формируют сегодня неотъемлемые части медиасодержания, его единство. С другой стороны, стано­вится необходимым не только различать журналистские тексты в содержании массмедиа (или, точнее, в медиасодержании), но и вводить новые понятия в цепочку терминов — рекламные тексты (уже устоявшийся термин), онлайн-контент (интернет-тексты), тексты массовой культуры/развлекательный медиатекст, описыва­ющий и не журналистские, и не классические литературные тек­сты, а содержание, созданное для современных медиаканалов, — ток-шоу, игры, викторины, мыльные оперы, реалити-шоу.

Сегодня, видимо, стоит признать, что журналистика в смысле системы контента СМИ расширилась за счет интеграции новых понятий в это смысловое поле. При этом вполне укрепившиеся в исследовательской литературе термины «СМИ» и «массмедиа» четко отражают широту и многокомпонентность самой этой сис­темы. Использование же термина «журналистика» в самом широ­ком смысле ведет к ошибочному пониманию журналистики — не только профессионалами, но и широкой общественностью — как профессии, не имеющей четких границ ни с рекламой, ни со свя­зями с общественностью, ни с шоу-бизнесом. Необходимо, веро­ятно, ставить вопрос о сужении понимания журналистики только до системы журналистских материалов, до профессии, нацеленной на их создание, творческой деятельности особого рода, ведь при­рода рекламного или развлекательного текста — по сравнению с ними — другая.

В связи с этим встает и другой вопрос: может ли журналистика как система специальностей, обслуживающих медиапространство общества, рассматриваться в качестве единой системы? Являются ее частью дизайнеры, верстальщики, продюсеры, рекламисты, фо­тографы? Управленец в редакции — это обычный менеджер или профессионал медиабизнеса, представитель журналистского сооб­щества? Или ведущий ток-шоу, на которого работает целая коман­да телевизионщиков — от специалистов-текстовиков до чисто тех­нических профессионалов?

Еще одна сложность в подходе связана с активным развитием цифровой революции в СМИ, становлением нового сегмента ме­диасистем, который многими определяется как «новые медиа» (Franklin, Hamer, Hanna et. al., 2011: 143). И, несмотря на то что до сих пор еще не существует его единой трактовки, многие иссле­дователи и практики сходятся в одном: в условиях цифровых ин­терактивных сетей меняется сам процесс производства содержа­ния, что позволяет аудитории принимать в нем активное участие. Отсюда вытекает необходимость более четкого определения тек­стов, созданных медиапрофессионалами (журналистами, реклами­стами, пиарщиками, «командами» телевизионных специалистов, готовящих развлекательные программы, представителями шоу-бизнеса, создающими свои произведения для распространения по медиаканалам) и любителями-непрофессионалами (блогерами, анонимными авторами интернет-текстов).

Если мы определяем журналистику как производство журна­листских текстов и систему каналов, доставляющих их, то, говоря об Интернете, мы встаем перед сложной задачей. Несомненно, рассматривая Интернет как элемент системы журналистики, мы пока еще не можем однозначно решить, как следует встраивать его в контекст более широкой (масс)медиасистемы и системы соци­альных коммуникаций — как расширение традиционной системы СМИ (на основе подхода известного технократа М. Маклюэна, считавшего медиа «расширениями» человека (McLuhan, 1964)) или как новую систему социальных коммуникаций, перестраивающую не только информационное пространство общества, но и всю ме­диасистему, само общество.

В результате вопрос о том, какие понятия медийной сферы, по­мимо журналистики, сегодня должны быть подвергнуты и пере­осмыслению, и развитию, приобретает все большую актуальность.

Журналистика как общественная система

Современная сложность четкого определения термина «журна­листика» в российских медиаисследованиях проистекает из его многозначности, из того обстоятельства, что многие исследователи под ним подразумевают и явления, которые с высокой долей точно­сти обозначаются другими понятиями, — (система) СМИ / массмедиа, медиаиндустрия, отрасль СМИ, публичное пространство об­щества, публичная/общественная сфера и т.д. (Иваницкий, 2010; Назаров, 2002; Науменко, 2005; Прохоров, 2009; СМИ и политика, 2008; Фомичева, 2007).

Следует подчеркнуть, что природа журналистского творчества и его «результата» — журналистского текста — должна рассматри­ваться не только с позиций филологической науки. Имея ввиду социальные функции СМИ, а также эффекты, производимые в раз­ных сферах общества журналистскими текстами, журналистику нельзя вывести за пределы изучения социологии, социальной пси­хологии, когнитивистики, политологии, культурологии. Исследо­вания журналистики только как системы журналистских текстов невозможно уместить в рамки традиционной филологии, причем, как мы видели выше, сложная природа этих текстов, их многослойность и комплексность влияний заставляют даже филологов двигаться в сторону интеграции с другими исследовательскими полями. Следовательно, современное определение журналистики неизбежно расширяется, опираясь на междисциплинарные подхо­ды. Так, с точки зрения политологов, в журналистском тексте жанрово-стилистические особенности определяются задачами или политического анализа, или убеждения — в зависимости от целей самого текста. То же самое можно сказать и о подходе исследова­телей других гуманитарных наук.

Именно поэтому подход к журналистике уже не как к профессии (предметной деятельности), но как к общественному институту, общественной системе предполагает анализ ее в связи с важней­шими концепциями современного социума. И, очевидно, что в цент­ре их стоит понятие демократии (Бурдье, 1993; СМИ и политика, 2008; Прохоров, 2004; Фукуяма, 2005; Хабермас, 2005; Habermas, 1989).

Изучение природы журналистики приобретает особую значи­мость, если мы исходим из убеждения, что демократия — это фун­даментальный общественный принцип, на котором базируется жизнь большинства современных государств. Опираясь на норма­тивные представления о СМИ и журналистике, многие политиче­ские системы стран Европы и Северной Америки наделяют жур­налистов ключевой ролью в социальной жизни. Это объясняется наличием своего рода неформального общественного договора, сложившегося во многих политических системах, согласно кото­рому граждане возлагают на избранных политиков право представ­лять себя и свои интересы в вопросах, касающихся политической сферы жизни, и сохраняют при этом за собой право контролиро­вать их деятельность между выборами. Осуществление этого кон­троля граждане делегируют СМИ и журналистам, создающим для них доступ к информации, необходимой для формирования обще­ственного мнения и индивидуальной гражданской позиции, при­нятия политических решений. В России в 1990 гг. эта концепция получила заметную поддержку (Засурский, 2007), несмотря на то, что упомянутый выше общественный договор между всеми полити­ческими силами — избираемой властью, политическими партиями и движениями, гражданским обществом, пассивными гражданами — все еще далек от идеала.

Такой подход определяет этический долг медиапрофессиона­лов: все структуры и институты общества предполагают, что жур­налисты будут предоставлять правдивые и актуальные новости, а также анализировать факты в национальном контексте и глобаль­ной перспективе. Тем самым журналистика становится важной со­ставляющей демократии, структурируясь при этом в определен­ный социальный институт — или в «четвертое сословие» (forth estate), если обратиться к историческому пониманию сословного общества, или в «четвертую власть» (forth power) (или «сторожевого пса демократии», watchdog of democracy) в контексте современных политических систем (Сиберт, Шрам, Питерсон, 1998).

Тот факт, что власть эта никем не избирается, но для общества является необходимой, в целом признанной и даже уважаемой, от­ражает принципиальную характеристику современной обществен­ной жизни. По определению Д. Халлина и П. Манчини, это и есть «рационально-легитимная власть» журналистики, позволяющая ей оказывать непосредственное воздействие на политический процесс (Hallin, Mancini, 2004). Демократическое общество, его институты, граждане коллективно признают эту власть, что и дает основание считать журналистику не только профессией с общественно важ­ными функциями, но и общественным институтом.

Формулируя задачи этого института, многие исследователи схо­дятся в том, что журналистика должна проводить анализ жизни общества, обращая особое внимание на то, что политическая или бизнес-элита не превышает своих полномочий. Как подчеркивает П. Далгрен, демократическая роль журналистики должна заклю­чаться не только в том, чтобы предоставлять информацию и выпол­нять функцию «сторожевого пса», но и в том, чтобы «затрагивать наши чувства, вдохновлять нас и предлагать пищу для наших каж­додневных гражданственных размышлений» (Dahlgren, 2009: 146).

Конечно, трудно однозначно судить о природе, целях и функ­циях журналистики в качестве ключевого института демократии, если сегодня не только в российском обществе, но и во многих странах мира идут активные дискуссии о самой демократии как форме правления народа, ее природе и базовых ценностях. Разде­ляя прямую и представительскую демократию, мы понимаем, что ее типов в практике современных обществ можно насчитать достаточ­но много. Так, в 1996 г. Ю. Хабермас на основе такого критерия, как формы участия граждан в политическом процессе, выделял различные типы демократического общества, такие, как граждан­ский республиканизм и процедурный либерализм. К ним он до­бавлял и третий тип, основанный на собственном подходе, который определял как «гражданское самоопределение», интегрируя поло­жительные стороны уже существующих типов. Выделились еще всеобщая и совещательная модели, предполагающие разные типы гражданского участия (Habermas, 1966: 22). Это, очевидно, под­тверждает, что не существует единой теории и модели демократии в условиях рынка — как не существует и единого понимания жур­налистики в этих условиях.

В результате мы имеем совершенно разные представления о природе и критериях профессионализма журналистики в рамках различных общественных систем — от либерально-рыночных до демократических корпоративистских, от плюралистических до со­циально ответственных, от подотчетных власти/элитам до патер­налистских, власти/элитам подчиняющихся (Сиберт, Шрам, Питерсон, 1998; Last Rights: Revisiting Four Theories of the Press, 1995; Hallin, Mancini, 2004; Прохоров, 2004).

Однако важное отличие оценки журналистики как обществен­ного института в зарубежных и российских исследованиях всегда заключалось в том, что первой в условиях рыночных обществ жур­налистика рассматривалась как составная часть медиасистемы, интегрирующей ее с другими сферами, — рекламой, связями с об­щественностью, развлечением (см. выше) (Picard, 1985). И потому в зарубежных исследованиях было легче «развести» по разные сто­роны такие разные роли СМИ, как предоставление информации (новостная журналистика) и предоставление развлечений (коммерче­ские массмедиа, реклама), формирование повестки дня (журналисти­ка) и пропаганда (паблик рилейшнз, в том числе и государственные), создание контекста новости, анализ ситуации (журналистика) и манипуляция общественным сознанием (коммерческие массмедиа).

Следует, вероятно, и в современной российской теории выяв­лять более явную связь, более однозначную зависимость между журналистикой — новостной и/или аналитической — и демокра­тией, отделяя ее от связи коммерческих медиа, создающих такие гибриды и в чем-то даже пародии на журналистику, как инфотейнмент, докудрама или эдветориал, с практиками рынка и потреби­тельской экономики. Развитие процессов глобализации, внедрения цифровых интерактивных технологий в производство и распростра­нение новостей увеличивают скорость передачи медиасодержания, внося новые «опасности» в традиционные роли журналистики. В погоне за скоростью передачи новостей в условиях конкуренции со множеством информационных служб журналисты вынуждены ускорять процесс подготовки своих материалов, упрощать их содер­жание, сокращать время на их серьезную проработку, готовить мате­риалы, вообще не выходя из редакции, что извращает смысл про­фессионализма и контрольных функций журналистики (Davies, 2008). Страдают не только массмедиа, но страдает и само общество, ли­шенное достоверных и глубоко проанализированных новостей.

В последние десятилетия дискуссии о связи журналистики и демократии вышли на новый уровень из-за с глобального распро­странения Интернета и развития в Сети новых форм социальной коммуникации. Интернет породил большие надежды на увеличе­ние демократического потенциала общества, появление возмож­ностей новых медиа влиять на политический процесс. Сами тер­мины «электронная демократия», «электронное правительство» базируются на представлениях о возросших возможностях доступа избирателей к информации, об увеличении интерактивности в про­цессах коммуникации власти и граждан, главным образом в период между выборами, когда возможности избирателей услышать власть, задать ей острые вопросы и услышать ответы власти практически минимальны (Democracy and New Media, 2003).

Развитие Интернета вызвало к жизни новые подходы к пони­манию социальной и политической коммуникации, общественной сферы и инструментов выражения политических взглядов. Несом­ненно, граждане получили еще более эффективные, чем прежде, средства для публичного выражения собственного мнения. При этом, как подчеркивает Г. Грэм, в публичной сфере Интернет почти идеально реализует принцип равенства «один человек — один го­лос», однако оставляет непроясненным, «являются ли высказанные мнения и подсчитанные голоса осмысленными или нет, отражают ли знание или невежество, ангажированность или беспристраст­ность?» (Graham, 1999: 80). И более того, считает автор, «мы мо­жем сколько угодно рассуждать о будущем Интернета и демокра­тии, однако следует задаться вопросом, не усиливает ли Интернет социальную фрагментацию, вместо того, чтобы создавать обще­ственный консенсус?» (ibid: 83).

Цифровая революция также оказывает воздействие на терми­нологический аппарат современных исследований СМИ и журна­листики. В этом контексте прежде всего надо определиться со смыслом такого понятия, как новые медиа. Одними исследовате­лями оно признается как видообозначающее, другими отрицается, поскольку определение «новые» четко не характеризует сущность этих медиа. Для многих авторов, признающих условность опреде­ления «новые», вопрос вообще заключается не в том, что нового в новых медиа, а в том, что нового для общества приносят те цифро­вые, конвергентные, интерактивные сетевые медиа, которые опи­сываются этим термином? (The Handbook of New Media: New Social Shaping and Consequences of ICTs, 2002: 1—15).

В действительности абсолютное большинство исследователей согласны с тем, что существуют заметные различия между массмедиа (Flew, 2003), ориентированными на широкие несегментированные аудитории и предполагающими ограниченный выбор содержания, и немассовыми (новыми) медиа, которые взаимодействуют с более узкими аудиторными нишами, дают при этом пользователям боль­шую свободу и в выборе содержания, и в возможностях его преоб­разования. Очевидно и то, что технологическая природа, уровень интерактивности у последних иные, и потому возникает потреб­ность в разграничении этих двух групп в рамках медиасистемы. Но тем не менее само понятие «новые медиа» все еще вызывает спо­ры, несогласия, поскольку значительная часть исследователей считают, что Интернет — это больше, чем просто новый канал до­ставки традиционного медиасодержания.

Еще один важный терминологический аспект связан с измене­нием понимания ролей журналиста и аудитории. Массовая комму­никация всегда рассматривалась как коммуникация, достаточно неактивная со стороны аудитории. Сама же она представлялась как сообщество пассивных потребителей информации, как пассивных субъектов коммуникационного процесса. Сложность сегодня воз­никает, потому что в условиях новых медиа активность аудитории возросла, и при этом аудитория не только стала более активна в выборе информации, но и сама зачастую начала принимать не­посредственное участие в создании медиатекстов — комментариев, мнений, историй (нарративов), фото- и видеоматериалов. По мне­нию многих современных авторов, такую аудиторию следует опре­делять как активную, учитывая не только ее возможности и жела­ния в выборе медиасодержания, но и ее вклад в редактирование медиаконтента, произведенного профессионалами, а также в созда­ние собственного содержания (Jillmore, 2004). Правда, остается еще неясным, насколько социально значима и корректна эта актив­ность, насколько «профессиональны» любительские медиатексты, насколько самостоятельна аудитория в своих действиях. Но оче­видно, что поведение аудитории меняется и это способно привести к качественным изменениям как в практиках редакций СМИ, журналистов, так и в социальной реальности (Мирошниченко, 2011).

Понятно, что зафиксировать все причины, которые определя­ют необходимость в осмыслении и уточнении многих понятий, в одной статье невозможно. Современное общество и его структуры, институты, практики, в том числе и профессиональные, подвер­жены масштабным изменениям. Но очевидно, что для нашей пред­метной исследовательской области, которая и сама еще не имеет строго академического поименования, сегодня необходима активная дискуссия вокруг таких понятий, как журналистика, журналист, массмедиа, средства массовой информации, массовая коммуника­ция, медиа. От абстрактного теоретизирования необходимо пере­ходить на другие уровни формулирования, рассматривая реальные процессы, происходящие в медиасистемах и обществе.

Журналистика как бизнес

Индустриальный характер СМИ был выявлен еще основателя­ми франкфуртской школы Т. Адорно и М. Хоркхаймером, которые подчеркивали, что культура (и СМИ как ее важнейшая часть) в условиях рынка превращается в индустрию, производящую про­дукцию для массового потребления в свободное время. Произве­дения культуры и тексты СМИ в том числе приобретают форму товаров, созданных для получения прибыли, следовательно, они подчиняются логике товарного производства (Хоркхаймер, Адорно, 1997). Приобретая свойства товара, произведенного для продажи, медиатекст превращается в продукт, производимый отдельной ин­дустрией — медиаиндустрией, которая в большинстве стран стала заметной отраслью как национальной, так и глобальной экономики (Основы медиабизнеса, 2009: 41—46, 51).

Медиабизнес — это важная часть современного большого биз­неса, но основной источник дохода в условиях рыночной эконо­мики — это не распространение информации. Продажи газет и журналов дают примерно четверть всех доходов, за коммерческое телевидение и радио потребитель вообще не платит. Большая часть затрат, в том числе производство изданий, зарплаты, покупка ин­формации, — покрывается доходами от рекламы. Журналистика сама по себе неприбыльна, и в рыночной экономике она дотируется за счет рекламных поступлений или дотаций от заинтересованных социальных акторов. И если же возникает конфликт интересов, то зачастую он подавляется в угоду действующей бизнес-модели.

Ключевым направлением научных исследований в области эко­номики СМИ традиционно выступала экономика медиапредприя­тия в условиях рынка, принципы построения и управления медиа­фирмой. При этом медиаиндустрия понималась в самом широком смысле — вне зависимости не только от отраслевого принципа, но и от ее функциональных особенностей и типологии производимого контента. Сегодня же требуется принципиально новый подход, поскольку прежнее понимание медиа, старые способы функциони­рования СМИ и финансирования журналистики как части медиаси­стемы уходят в прошлое в связи с технологической трансформацией медиаиндустрий, изменениями экономической и организационной структур медиасистем, текущим финансовым кризисом. К тому же старые модели функционирования СМИ, отдельных медиафирм, финансирования журналистики (бизнес-модели) претерпевают су­щественные изменения.

В условиях цифровой революции представляется необходимым более внимательно анализировать существующую структуру медиа­экономики, обращая особое внимание на такой ее сегмент, как экономика журналистики, точнее, экономика новостных медиа.

В постиндустриальном обществе медиаэкономика характеризо­валась отчетливой тенденцией сращивания, интеграции журнали­стики, развлечений и рекламы. Во многих развитых странах мира индустрия СМИ и развлечений уже сформировала единую отрасль экономики, основанную на рекламной бизнес-модели. Медиаэко­номика в ее прежней экономической парадигме, основанной на рекламной бизнес-модели, подчиняла новостной и публицистиче­ский текст развлечению. Еще одним обстоятельством, объясняющим интеграцию СМИ, журналистики и развлечения в постиндустри­альном обществе, стала новая экономическая ценность свободного времени, которое превратилось в важный экономический ресурс общества потребления (Sharp, 1981: 210). По мере развития ин­дустрии развлечений, диверсификации медиарынка борьба рекла­модателей за свободное время потребителей активизировалась, и журналистика пошла по пути развлечения еще дальше: возник инфотейнмент, увеличилось число «зрелищных» журналистских про­грамм на ТВ, все больше журналистов стали работать в досуговых СМИ. В результате по объективным экономическим причинам в массмедиа развлекательных и рекламных текстов стало много, а журналистских, прежде всего аналитических, качественных, — мало (Mosco, 1996).

Однако в современном демократическом обществе новостная журналистика признана его неотъемлемой частью, зачастую даже ядром, и поэтому она рассматривается как общественная служба, даже как общественное благо. В условиях переизбытка развлека­тельного контента, лишенного информационных поводов, и от­сутствия в медиасодержании ценностей, которые важны для ауди­тории, общество ставит вопрос о выживании журналистики как важнейшего института, объясняющего современность. Возрожде­ние интереса к журналистике фактов и мнений связано с возрож­дением интереса к новостным медиа. Затраты на свои обществен­ные службы, и в том числе на новостные медиа, обществом не могут быть возложены только на частный бизнес.

К условиям доминирования рекламной бизнес-модели эконо­мика новостных медиа оказалась неприспособленной, и прихо­дится признать, что цифровая революция не принесла изменений к лучшему. Сегодня очевидно, что во многих случаях производить новостные медиа с получением прибыли невозможно. И хотя большинство редакций в настоящее время находятся в поисках ак­туальных подходов и бизнес-моделей для экономически успешной реализации концепции новостных медиа, эти модели — микропла­тежи, сервисы, мобильные приложения, интерактивные формы взаимодействия с подписчиками, наряду с подписной моделью — пока не способны гарантировать прибыльность экономике но­востной журналистики (Kaye, Quinn, 2010: 53—88).

При этом запрос общества на качественные новости усиливается день ото дня. Пока решение не будет найдено, экономика новост­ных медиа, следовательно, будет находиться в кризисе, испытывая потребности в новых экономических подходах, и, вероятно, в но­вом понимании природы медиаполитики как согласованных госу­дарством и обществом стратегии и экономических мер по под­держке новостных медиа.

Следует заключить, что в условиях рынка и погони медиаком­паний за коммерческой прибылью, с одной стороны, и в условиях беспрецедентного количества бесплатных, но недостоверных и по­верхностных новостей, формирующих пространство цифровых социальных медиа, те роли, которые общество предписывает каче­ственной журналистике, выполняются плохо. Поэтому исследова­тели, особенно в западных школах изучения СМИ, всегда коррек­тировали рыночную терминологию, законы поиска максимальной выгоды понятием общественного блага, общественной службы. Видимо, и российским исследователям, уточняя терминологию, нужно вносить похожие смыслы в понимание журналистики, ее социальной миссии и вытекающих из нее возможных экономиче­ских особенностей.

Журналистика как часть креативных индустрий

Рассматривая современную экономику, многие ученые стремят­ся подчеркнуть ее особенности, давая ей новые определения. Пост­индустриальная, сетевая, информационная экономика, экономика знаний — эти понятия давно уже вошли в научный обиход. Наряду с ними все большую популярность приобретает и подход, связан­ный с именем американского социолога Р. Флориды. Он считает, что «современная экономка приводится в действие человеческой креативностью», которая «превратилась в основной источник кон­курентного преимущества» (Флорида, 2007: 19). В ядро «креа­тивного класса» как основного класса такого типа общества он включил людей, занятых в научной и технической сфере, дизайне, образовании, искусстве и индустрии развлечений, — тех, чья эко­номическая функция заключается в создании новых идей, новых технологий и нового креативного контента. К ядру, согласно Ри­чарду Флориде, примыкают специалисты из финансовой сферы, права, здравоохранения и других непроизводственных областей деятельности (там же: 23). Эти специалисты занимаются задачами, для решения которых требуются способность к самостоятельному творчеству, независимость мышления и высокий уровень образо­вания. К «оболочке» ядра также относятся художники, инженеры, музыканты, специалисты по вычислительной технике, писатели и предприниматели, которые разделяют общий творческий этос, ха­рактеризуются креативностью, индивидуальными особенностями и личными заслугами.

Следовательно, вопрос о профессионалах СМИ, создателях со­временных медиатекстов, становится действительно злободневным, поскольку, как отмечалось выше, в российской академиче­ской традиции журналистика всегда рассматривалась как одна из главных творческих профессий. В рамках концепции креативных индустрий мы вновь обращаемся к необходимости разграничения журналистики и массмедиа, более точного понимания их совре­менной природы. Конечно, на данный момент медиаиндустрия с ее актуальными мультимедийными технологиями абсолютно точно входит в креативные индустрии, даже занимает одно из цент­ральных мест. Но следуя вышесказанному, мы вынуждены при­знать, что — согласно пониманию креативных индустрий сегодня — главными креативными профессионалами выступают рекламисты, модельеры, фотографы, музыканты, создатели фильмов и сериа­лов. Журналисты же в массмедиа играют неглавную роль.

Что сегодня, к примеру, представляет телевидение? Не задумы­ваясь, ответим, что это средство массовой информации, все еще ключевое для многих обществ. Но оно уже значительно шире тра­диционной журналистики. На современном ТВ последняя в луч­шем случае занимает 25—30% всего времени вещания. При этом для телевидения создают свои работы кинорежиссеры, актеры, сценаристы, создатели рекламных текстов, кино- и музыкальные критики — те же самые люди, которые находятся в ядре креатив­ного класса. Можно даже сказать, что журналисты, выполняющие традиционную миссию — собирать и сообщать новости, «примы­кают» к этому ядру. Может быть, они не совсем в ядре, поскольку значительная часть созданного ими содержания не является «креа­тивом», чистым творчеством, поскольку в условиях современной редакции производство новостей достаточно стандартизировано, а сами журналисты, скорее, должны максимально объективно отра­жать действительность, а не порождать оценки или идеи. Но все- таки многие создатели медиатекстов и медиаперсоны, которые все чаще ассоциируются со СМИ, являются частью ядра. Колумни­сты, критики, эксперты, публицисты — разве перечислить всех, кто создает сегодня не только медиатексты в широком смысле, но и в традиционном понимании журналистики?

Опираясь на индустриальный подход к СМИ, следует рассмат­ривать медиа как очень широкую область. Например, писатели: они часть медиаиндустрии? Книга — часть медиаиндустрии? При традиционном, в чем-то догматическом подходе считается, что массмедиа есть абсолютный синоним журналистики и не очевидно, что ответ на эти вопросы будет положительный. Но мы в контек­сте экономики смотрим на медиа как на индустрию, обслуживаю­щую свободное время и опирающуюся на определенный набор технологических медиаплатформ и сетей, их связывающих (ТВ, компьютер, Интернет, планшеты, смартфоны и т.п.). В этом слу­чае очевидно, что писатель точно так же конкурирует за свободное время современного человека, как и журналист.

Существует и еще одна актуальная причина, по которой журна­листы как создатели медиатекстов все глубже интегрируются в креативный класс. Генерация новых идей посредством новых ме­диа и новой коммуникации, которую журналисты осуществляют уже не как производители новостей, а как медиаторы новостей и социальных коммуникаций, — это новая черта креативности на­шей медиаэпохи.

В число традиционных задач, которые выполняют журналисты помимо сообщения о фактах, — входят формирование повестки дня, определение приоритетов общественных дискуссий. Еще один важный момент, характеризующий журналистскую деятельность, — это фильтрация информации. Многие медиаисследователи, активно развивающие теорию «привратников» («гейткиперов», gate keepers), которые стоят на пути информации к аудитории, фильтруя ново­сти и медиаконтент для конечных потребителей, обращают внима­ние на неявные, но очень существенные фильтры, которые влияют на сегодняшнее общество (Shoemaker, 1991; Shoemaker, 1996; Shoe­maker, Eichholz, Kim et al., 2006). Поэтому журналисты — как своего рода «фильтры» на пути информационных потоков, как модерато­ры — могут заметно повлиять на то, что общество к каким-то идеям и концепциям имеет доступ, а к каким-то — нет. Они могут стиму­лировать, генерировать поток новых идей, открывая «ворота» на пути информации к аудитории.

Правда, цифровая революция сегодня радикально меняет обыч­ное понимание «фильтров». Журналисты как традиционные про­изводители новостей, имевшие практически неограниченную мо­нополию в этой области, стремительно ее утрачивают. Сегодня новость может передать любой продвинутый или даже обычный пользователь, который имеет в руках современное цифровое устройство и владеет навыками пользования им. Но, с другой сто­роны, правомерен и вопрос: передавая эту информацию, будет он оказывать какое-либо воздействие на жизнь общества или нет? За­частую потеря журналистами монополии на информацию обора­чивается, с одной стороны, информационной избыточностью, в которой непрофессионалам невозможно разобраться, с другой — возможностью для журналиста выступать в новых ролях, прежде всего в роли модераторов социальных дискуссий.

К примеру, новые медиа — интернет-форумы, социальные сети, где дискутируют разные люди, становятся источником вдохновения и подпиткой креативных индустрий, креативного класса совре­менного общества. Однако такие характеристики как безграничный объем цифровой информации, ее недостоверность, высокий уро­вень ангажированности вряд ли будут способствовать производ­ству и росту креативности пользователей. И здесь мы видим новые возможности для журналистов, как медиапрофессионалов. При­нимая на себя роль модераторов, ангажированных комментаторов или «гейткиперов» новых медиа, журналисты, несомненно, смогут способствовать росту креативного класса, что будет важным плю­сом для общества, ориентированного на массовую креативность.

Концепция креативных индустрий, несомненно, продолжает исследовательскую традицию франкфуртской школы, которая впервые обратила внимание на связь понятий «культура», «творчество», «индустрия» в контексте рыночного/капиталистического общества (Хоркхаймер, Адорно, 1997). Однако Т. Адорно и М. Хоркхаймер, сформулировавшие основные идеи концепции индустрии культу­ры, основывали свой подход на критическом отношении к плано­мерной коммерческой деятельности по производству продуктов массовой культуры, в том числе и медиаконтента. В противопо­ложность им Р. Флорида и последователи его подхода ближе к кон­цепции культурных индустрий (во множественном числе, cultural industries), рассматривающих СМИ как часть этого значительного сегмента экономики — наряду с рекламой, модой, производством компьютерных игр, спортивными зрелищами, массовыми развле­чениями. Отсюда и их более конструктивный пафос, представле­ние о креативности как о новой созидательной силе современной экономики, в которой значительную роль играют информационно­коммуникационные технологии.

Креативный класс, по мнению многих исследователей, появля­ется на определенном этапе развития рыночного общества, потре­бительского капитализма, постиндустриального общества и куль­турных индустрий. Как следствие этот термин объединяет в себе целый набор социальных концепций, в том числе и свободу прес­сы. Рыночная экономика, свобода предпринимательства, индиви­дуализм, протестантская этика, свобода слова и свобода выраже­ния мнения — все это условия возникновения креативного класса. При этом уровень креативности в обществе не всегда прямым об­разом приводит к развитию креативного класса и креативных ин­дустрий. Так, в советском обществе было так много креативности, но в отсутствие свободы прессы, свободы коммуникации и свободы предпринимательства креативный класс не мог сформироваться. При этом значительную роль в культуре и идеологической жизни играла техническая и гуманитарная интеллигенция, своего рода «зародыш» креативного класса, которая при этом имела серьезные ограничения свободы творчества и самовыражения.

Представляется, что как для критической концепции индустрии культуры, так и для более нейтральных концепций культурных и креативных индустрий необходимо важное условие, без которого они невозможны: это рыночная экономика и законодательные га­рантии свободы слова. В результате, используя индустриальные подходы к анализу СМИ и журналистики и признавая значитель­ные перекосы в их практиках в условиях рынка, мы вновь выходим на признание важности журналистики как социального института и необходимости ее функционирования в условиях рынка.

Заключение

Стало привычным повторять, что СМИ не только радикально меняются, но и становятся своего рода драйверами социального развития. Благодаря рекламной бизнес-модели они стимулируют развитие (потребительской) экономики. Следуя своей социальной миссии, они продвигают идеи демократии и ответственного госу­дарства, подотчетных обществу элит. В условиях цифровой револю­ции они трансформируют практики социальной коммуникации, реализуя модернизационный потенциал информационно-комму­никационных технологий в социальных полях политики и культу­ры. Конечно, в реальности не все последствия столь однозначно позитивны, однако многие общественные процессы действительно меняются благодаря журналистике и СМИ3.

Именно поэтому исследователям массмедиа необходимо не только анализировать происходящие на наших глазах процессы, но и создавать современный терминологический аппарат, учиты­вая не только традиционные академические концепции, но и бы­стро меняющуюся реальность.

Примечания 

1 См.: Землянова Л.М. Коммуникативистика и средства информации: Англо­русский толковый словарь концепций. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2004.

2 См.: Лащук О.Р. Осторожно: креолизованный текст // МедиаТренды. 2011. № 1 (18). С. 8.

3 См., например, мнение М. Кастеллса о социальных революциях // Медиа­тренды. 2011. 4 апреля. № 4 (21). C. 6.

Библиография

Анисимова Е.Е. Лингвистика текста и межкультурная коммуникация (на материале креолизованных текстов). М.: Academia, 2003.

Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos, 1993.

Вартанова Е.Л. Профессия в контексте индустрии: о современном по­нимании СМИ и журналистики // Теория СМИ: Актуальные вопросы. М.: МедиаМир, 2009.

Ворошилова М.Б. Креолизованный текст: аспекты изучения // Полит. лингвистика. Вып. 20. Екатеринбург, 2006.

Горохов В.М., Гринберг Т.Э. Гуманизация массовых информационных процессов в рамках открытого общества // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2003. № 4.

Добросклонская Т.Г. Медиатекст: теория и методы изучения // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2005. № 2.

Засурский Я.Н. Искушение свободой. Российская журналистика: 1990—2007.   М.: Изд-во Моск. ун-та, 2007.

Иваницкий В.Л. Модернизация журналистики: методологический этюд. М.: Изд-во Моск. ун-та; Ф-т журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, 2010.

Корконосенко С.Г. Теория журналистики: моделирование и примене­ние. М.: Логос, 2010.

Лазутина Г.В. Основы творческой деятельности журналиста. М.: Ас­пект-Пресс, 2006.

Мирошниченко А. Когда умрут газеты. М.: Книжный мир, 2011.

Назаров М.М. Массовая коммуникация в современном мире: методо­логия анализа и практика исследований. М.: УРСС, 2002.

Науменко Т.В. Социология массовой коммуникации. СПб.: Питер, 2005.

Основы медиабизнеса / под ред. Е.Л. Вартановой. М.: Аспект-Пресс, 2009.

Прохоров Е.П. Журналистика и демократия. М.: Аспект-Пресс, 2004. Прохоров Е.П. Введение в теорию журналистики. М.: Аспект-Пресс, 2009.

Сиберт Ф, Шрамм У., Питерсон Т. Четыре теории прессы. М.: Нацио­нальный институт прессы, Вагриус, 1998.

Славкин В.В. Журналистский текст в динамическом аспекте // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2005. № 2.

СМИ и политика / под ред. Л.Л. Реснянской. М.: Аспект-Пресс, 2008. 

Солганик Г.Я. К определению понятий «текст» и «медиатекст» // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2005. № 2.

Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. М.: «Классика-XXI», 2007.

Фомичева И.Д. Социология СМИ. М.: Аспект-Пресс, 2007.

Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М.: Ермак, АСТ, 2005. Хабермас Ю. Политические работы. М.: Праксис, 2005.

Хоркхаймер М., Адорно Т.В. Диалектика просвещения. «Медиум», «Ювента». М.; СПб., 1997.

Черных А. Мир современных медиа. М.: Издательский Дом «Террито­рия будущего», 2007.

Dahlgren P. (2009) Media and political engagement: citizens, communication, and democracy. Cambridge: Cambridge University Press.

Davies N. (2008) Flat Earth News: An Award-winning Reporter Exposes Falsehood, Distortion and Propaganda in the Global Media. London: Chatto & Windus.

Jenkins H., Thorburn D. (eds.) (2003) Democracy and New Media. Cambridge: MIT Press.

Flew T. (2003) New Media: An Introduction. Oxford: Oxford University Press.

Franklin B., Hamer M., Hanna M., Kinsey M., Richardson J. (2011) Key concepts in journalism. London: Sage publications.

Graham G. (1999) The Internet. A Philosophical Inquiry. London, New York: Routledge.

Habermas J. (1966) Three Normative Models of Democracy. In S. Benhabib (ed.) Democracy and difference: Testing the boundaries of the political. Princeton, NJ: Princeton University Press. 

Habermas J. (1989) The structural transformation of the public sphere: An inquiry into a category of bourgeois society. Cambridge, MA: MIT Press.

Hallin D., Mancini P. (2004) Comparing Media Systems: Three Models of Media and Politics. Cambridge: Cambridge University Press.

Jillmore D. (2004) We the media. Grassroots Journalism by the People, for the Peo­ple. O’Reily Media. 

Journalism and Mass Communication Quarterly (2006) 78 (2).

Kaye J., Quinn S. (2010) Funding Journalism in the Digital Age. Business Models, Strategies, Issues and Trends. New York: Peter Lang Publishing.

Lievrouw L., Livingstone S. (eds.) (2002) The Handbook of New Media: New Social Shaping and Consequences of ITCs. London: Sage.

Nerone J. (ed.) (1995) Last Rights: Revisiting Four Theories of the Press. Urbana: University of Illinois Press.

McLuhan M. (1964) Understanding Media: The Extensions of Man. New York: McGraw Hill.

Mosco V. (1996) The Political Economy of Communication: Rethinking and Renewal. London: SAGE.

Picard R. (1985) The Press and Decline of Democracy: The Democratic Social Response in Public Policy. Westport, CT: Greenwood.

Shoemaker P. J. (1991) Communication concepts 3: Gatekeeping. Newbury Park, Ca.: Sage.

Shoemaker P. J. (1996) Media Gatekeeping. In M. B. Salwen, D. W. Stacks  (eds.) An integrated approach to communication theory and research. Mahwah, N.J.: Lawrence Erlbaum Associates.

Shoemaker P. J., Eichholz M., Kim E., Wrigley B. (1981) Individual and routine forces in gatekeeping. In C. Y. Sharp The Economics of Time. Oxford: Martin Robertson.


Поступила в редакцию 01.09.2011

Библиография: